выдохнув воду из лёгких солью пропитанных
он прицепил себя к пирсу усталый и пресный
солнечный бог испачкавший губы в неистовом
лунном сиянии спину подставил звенящему льду одиночества.
на потеплевшей щеке бликами клетчатой
воздуха ткани пил он предел ощущений
а после нырнул в поток золотой бесконечности
и взвыл плато ладони изранив в танце метели.
в кругах на воде кувыркались медные линии
ветреных рук оставшихся у изголовья
её силуэта в проём деревянный вписанный
не красками не пустотой и даже не кровью.
настоянный купорос сочился меж стёклами
и поводом был для ошибок порой безразличных.
бережно телу внимая в ритме бессонниц
горло немело пытаясь держаться приличий.
и равенство дня с потолком а ночи с рассветом
сковало свободу его цепями сомнений
в неизмеримости чувств: не больше не меньше
но он не дал себе времени для суеты изменений.
вот так бы мы жили с тобой: имея в запасе
сорок семь лет оставшихся в общем кармане.
к небу ходили бы в гости на крепкий тропический кофе
и земля принимая бы нас пружинила под сапогами.
1995
комментарий:
«первая взрослая любовь» (комментарий в книге «Спринтер»)