Мне было 3 года, когда мои родители-журналисты перебрались из Белоруссии на Чукотку. Помню свой первый Новый год в условиях вечной мерзлоты. Я должна была стать африканским музыкантом.
В ночь накануне утренника мама ушила свои старые клетчатые штаны – точь-в-точь как у булгаковского Коровьева, постирала белую рубашку в рюшах, и вместе с папой они смастерили шляпу-канотье.
А еще у отца был тромбон, подаренный друзьями-хохмачами на день рождения. На нем никто играть не умел, но он почему-то был отчаянно измят – медь аж трескалась. Утром меня нарядили в костюм, и мы пошли в школу, волоча с собой тромбон.
Отлично помню лица входящих в туалет, где мама красила меня шоколадным гримом. На утреннике я произвела фурор. Дед Мороз от тромбона и цвета моей кожи так очумел, что забыл вручить подарок за костюм. А я, вернувшись домой, три часа смывала свой первый в жизни грим.
12.2009